|
  ПИСЬМО ТАТЬЯНЫ К ПЕРКУССИОНИСТУ
|
 Tatiana_S_Messershmi написано "(Писано после концерта в "Молоке" 21 ноября сего года)
Ну, после такого заголовка или хорошо, или ничего. Опасаюсь так же, чтобы заголовок не стал лучшим из всего, что я в этом письме накропала.
Ох, нелегкая это работа - начинать письмо о любви. Вот вздорная старуха! Ты тоько представь себе: и месяца не прошло, как я переехала в Санкт-Петербург из Твери, где и поют-то только про Владимирский централ, и сразу - любовь! С корабля, как заметил какой-то великий русский поэт, на бал. Такая оказия!
А кто же объект? Кто этот удачник, баловень судьбы, счастливейший из смертных, спросишь, конечно, ты, а я возьму и погрожу пальчиком: ай-ай-ай, как можно быть таким несообразительным?
Погрожу, значит, пальчиком и решу, что совершенно необходимо рассказать эту трогательную историю с самого начала. Вуаля!
Итак, давненько когда-то, в одной весьма пластилиновой местности жили-были старик со старухой, а любовь моя заочно вспыхнула еще в августе, в момент прослушивания "Гуантанамерики" - той единственной, имеющейся в нашем полнейшем распоряжении. (Ах, и почему это не "Орлеанская Жанна" - не знаю, как там вы ее называете) Взрощенная на лучших образцах русской и зарубежной литературы, питаю я, веришь ли, необъяснимое пристрастие к сложным предложениям. К сложносочиненным и сложноподчиненным, к основным, дополнительным и придаточным, повествовательным, вопросительным, побудительным... И сегодня сборщики маиса, патрулируя станцию, проливают воду на мою мельницу и бальзам на одержимую страстью к сложным предложениям душу, побуждая тем самым к дальнейшему прослушиванию.
Дальнейшее прослушивание принесло неоднозначные результаты. С одной стороны, предложения были достаточно сложными, чтобы бескорыстно любить безвестного автора; а с другой стороны, там был ты и с выражением блаженного идиотического счастья на лице тряс своими маракасами, чем и сразил меня наповал.
И кто бы мог подумать, что тот безвестный автор, за подлую измену которому корила я себя, слушая щелканье кастаньет, это не басист (каковой распевает так проникновенно, что поневоле веришь ему, подлецу!), не гитарист, не саксофонист и даже не барабанщик! Так все срослось удивительным образом, но! Не очко обычно губит, а к одиннадцати - туз...
Это я к тому, что - жить-то дальше как? Ведь моя неземная любовь, как и положено всякой порядочной и уважающей себя страсти, должна остаться безответной. И что же я? Удавлюсь, утоплюсь, удалюсь в монастырь, уеду под Рязань выкушивать портвейн, переквалифицируюсь в управдомы... Но зато в моей груди, иссохшей за долгие годы безответности и непонимания, будет гореть невидимое миру пламя любви; и чувствуя его жар, я буду ощущать себя чем-то большим, чем просто плевок в воду с Морвокзала...
З. Ы. Когда я создавала сие бессмертное произведение, я была сильно больна и кашляла громко и долго. Знай же, что есть человек, который думает о тебе даже в минуту страшной, смертельной температуры тридцать семь и пять!
" |
| |
|
